Наше счастье длилось год... Беззаботное порханье! Словно в Арктику невзгод Ворвалось весны дыханье:
Единственный, последний, одинокий... Синица с ветки вдруг... ан зайка легконогий... А может, почудился мне шорох тот далёкий...
В глубинах, в небесах, Незримый Пилигрим... ОН - в водных Зеркалах Струящийся Гольфстрим.
Дремлют горные вершины; Мгла спустилась на долины И окутала деревья влажной темнотой. Ночь своим покровом нежным Успокоит дух мятежный И душа - раба исканий - Обретет покой...
II
Когда бы я казахов не любил –
Откочевал, чтоб их не видеть боле;
Не тратил зря своих душевных сил,
Не чувствовал ни горечи, ни боли...
Когда б любил... я одобрял их нрав,
Нашёл бы, что моей душе по нраву
И, утешенье старости познав,
Своей гордился нацией по праву.
Но нет того. Хотя и сам казах,
На сей вопрос ответить мне непросто:
Лишь влага с носа, слёзы на глазах,
Терзают душу горькие вопросы...
Хотя живу, живым себя не чту.
Досада ль на людей тому причина?..
Таясь от посторонних, горечь ту
Скрываю под смирения личиной:
Невесел смех, сержусь – а гнева нет,
Слова мои мне кажутся чужими,
Тепло не греет, тускл белый свет
И мысли стали будто не моими...
В дни молодости я не допускал,
Как это можно свой народ оставить?..
Любил и верил, смысл во всем искал.
Такую старость – мог ли я представить?!
Мечтал их образумить-обучить,
Узнал людей – угасло упованье.
Всё бросить, на чужбине жизнь влачить –
Лишь сложности и новые страданья.
Все чуждо, а в груди лишь пустота...
Единственным утешусь, умирая,
Что этой жизни скорбь и маета
Зачтутся на пути от ада к раю!